Фильм - Александр Невский (1938)

В полном, шеститомном собрании сочинений Сергея Михайловича Эйзенштейна можно найти его не лишённое досады замечание, что после «Александра Невского» пришлось «тянуть героическую лямку». Из всех произведений гения советской и мировой кинематографии именно этот фильм удостоился поистине всенародного признания, когда вскоре после премьеры в ноябре 1938-го его показ состоялся, по личному указанию Иосифа Сталина, буквально в каждом кинотеатре страны. Эйзенштейн, привлёкший в сорежиссёры Дмитрия Васильева¹, а к написанию сценария – начинающего кинодраматурга Петра Павленко, оказался вполне заслуженно отмечен Орденом Ленина и Сталинской премией. «Александр Невский» так и остался лучшим и, возможно, единственным выдающимся достижением т.н. «оборонного» течения в отечественном «важнейшем из искусств», призванного поднять патриотический дух граждан в канун великих потрясений. В отличие от ряда коллег, довольствовавшихся упрощённым, плакатным, почти условным изображением картин предстоящих сражений с врагом в том случае, «если завтра война», Эйзенштейн провёл кропотливую исследовательскую работу, опираясь и на славянские, и на германские летописи. И, в принципе, очень удачно прибегнул к эзопову языку, придав реконструируемой битве на Чудском озере такое звучание, чтобы ни у кого точно не осталось сомнений в жгучей злободневности экранных событий.

Благородный арийский профиль Великого магистра Тевтонского ордена Фон Балка – вылитой ницшеанской белокурой бестии… Шлемы пеших псов-рыцарей, своей формой недвусмысленно напоминающие каски солдат Вермахта… Искусство дипломатии, продемонстрированное Александром, коротающим время за простым, но благородным делом, при встрече с эмиссаром монголо-татарской орды… Уникальная тактическая уловка, «подсказанная» мужицким анекдотом про лису, застрявшую между двумя берёзами и «лишённую девичьей чести» зайцем… Наконец, картины зверств², чинимых иноземными захватчиками, огнём и мечом насаждающими свою веру, и героического сопротивления псковичей, которые точно не выглядят надуманными, формальными. Эти красноречивые детали свидетельствуют не столько о добросовестном выполнении важного социально-идеологического заказа³, сколько – об удивительной прозорливости художника, чью правоту и в частностях, и в целом подтвердит сама История!

И, безусловно, нельзя умолчать о колоссальных зрелищных достоинствах фильма, оказавшего огромное влияние на масштабные исторические постановки самых разных стран⁴. Можно долго вести спор о значении и выразительности визуальных образов, как, например, о противопоставлении белых одеяний русских крестьян – и по-иному белых облачений крестоносцев. О замечательном музыкальном сопровождении, выходящем за рамки ранее воспетого режиссёром контрапунктного использования звука. О грамотном введении второплановых характеров и сюжетных линий, уравновесивших громкий пафос юмором и лирическими отступлениями. Наконец, о драматургическом построении материала, позволившем совместить динамику и размах в изображении кровавой сечи с размышлениями о тайных механизмах движения Истории.

__________
1 – Его более поздние, самостоятельные постановки, увы, свидетельствуют об отсутствии яркого дарования.
2 – Правда, нечто похожее на самые эффектные кадры – с младенцами, бросаемыми рыцарями в пламя, – прежде можно было видеть в трагедии «Стачка».
3 – А посему ироническое, если не издевательское, цитирование главного тезиса («Кто с мечом к нам войдёт, от меча и погибнет») Виктором Аристовым в «Порохе» /1985/, посвящённом Блокаде, всё же не кажется безусловно оправданным.
4 – Вопиющий пример – использование во «Властелине колец» /1978/ американским мультипликатором Ральфом Бакши эйзенштейновских кадров для ротоскопа.