Владимиру Уфлянду

     Не было ни Иванова, ни Сидорова, ни Петрова.
     Был только зеленый луг и на нем корова.
     Вдали по рельсам бежала цепочка стальных вагонов.
     И в одном из них ехал в отпуск на юг Семенов.
     Время шло все равно. Время, наверно, шло бы,
     не будь ни коровы, ни луга: ни зелени, ни утробы.
     И если бы Иванов, Петров и Сидоров были,
     и Семенов бы ехал мимо в автомобиле.
     Задумаешься над этим и, встретившись взглядом с лугом,
     вздрогнешь и отвернешься -- скорее всего с испугом:
     ежели неподвижность действительно мать движенья,
     то отчего у них разные выраженья?
     И не только лица, но -- что важнее -- тела?
     Сходство у них только в том, что им нет предела,
     пока существует Семенов: покуда он, дальний отпрыск
     времени, существует настолько, что едет в отпуск;
     покуда поезд мычит, вагон зеленеет, зелень коровой бредит;
     покуда время идет, а Семенов едет.