В брюхе Дугласа ночью скитался меж туч
     и на звезды глядел,
     и в кармане моем заблудившийся ключ
     все звенел не у дел,
     и по сетке скакал надо мной виноград,
     акробат от тоски;
     был далек от меня мой родной Ленинград,
     и все ближе -- пески.

     Бессеребряной сталью мерцало крыло,
     приближаясь к луне,
     и чучмека в папахе рвало, и текло
     это под ноги мне.
     Бился льдинкой в стакане мой мозг в забытьи.
     Над одною шестой
     в небо ввинчивал с грохотом нимбы свои
     двухголовый святой.

     Я бежал от судьбы, из-под низких небес,
     от распластанных дней,
     из квартир, где я умер и где я воскрес
     из чужих простыней;
     от сжимавших рассудок махровым венцом
     откровений, от рук,
     припадал я к которым и выпал лицом
     из которых на Юг.

     Счастье этой земли, что взаправду кругла,
     что зрачок не берет
     из угла, куда загнан, свободы угла,
     но и наоборот:
     что в кошачьем мешке у пространства хитро
     прогрызаешь дыру,
     чтобы слез европейских сушить серебро
     на азийском ветру.

     Что на свете -- верней, на огромной вельми,
     на одной из шести --
     что мне делать еще, как не хлопать дверьми
     да ключами трясти!
     Ибо вправду честней, чем делить наш ничей
     круглый мир на двоих,
     променять всю безрадостность дней и ночей
     на безадресность их.

     Дуй же в крылья мои не за совесть и страх,
     но за совесть и стыд.
     Захлебнусь ли в песках, разобьюсь ли в горах
     или Бог пощадит --
     все едино, как сбившийся в строчку петит
     смертной памяти для:
     мегалополис туч гражданина ль почтит,
     отщепенца ль -- земля.

     Но услышишь, когда не найдешь меня ты
     днем при свете огня,
     как в Быково на старте грохочут винты:
     это -- помнят меня
     зеркала всех радаров, прожекторов, лик
     мой хранящих внутри;
     и -- внехрамовый хор -- из динамиков крик
     грянет медью: Смотри!
     Там летит человек! не грусти! улыбнись!
     Он таращится вниз
     и сжимает в руке виноградную кисть,
     словно бог Дионис.