World Art - сайт о кино, сериалах, литературе, аниме, играх, живописи и архитектуре.
         поиск:
в разделе:
  Кино     Аниме     Видеоигры     Музыка     Литература     Живопись     Архитектура   Вход в систему    Регистрация  
тип аккаунта: гостевой  

Михаил Шолохов

Батраки (1928)

OCR: Гуцев В.Н.





Часть 1


I

     У  подножья  крутолобой коричневой горы, в вербах, густо поднявшихся по
обеим  сторонам речки, между садами, обнесенными старыми замшелыми плетнями,
жмутся,  словно  прячутся  от  докучливых взоров проезжих и прохожих, домики
поселка Даниловки.
     В  поселке  сотня  с  лишним  дворов.  По  главной  улице  вдоль  речки
размашисто и редко поосели дворы зажиточных мужиков. Едешь по улице, и сразу
видно, что основательные хозяева  живут:  дома  крыты  жестью  и  черепицей,
карнизы  с  зубчатой  затейливой  резьбой,  крашенные   в   голубое   ставни
самодовольно  поскрипывают  под  ветром,  будто  рассказывают  о   сытой   и
беспечальной жизни хозяев. Ворота на этой улице - дощатые, надежные,  плетни
новые, во дворах сутулятся амбары, и  на  проезжего,  гремя  цепями,  давясь
злобным хрипеньем, брешут здоровенные собаки.
     Другая улица, кривая и  тесная,  лежит  на  взгорье,  обросла  вербами,
словно течет под зеленой крышей деревьев, и ветер гоняет по ней волны  пыли,
крутит кружевным облаком золу, просыпанную у плетней.  На  второй  улице  не
дома, а домишки. Неприкрытая нужда высматривает из каждого окна, из  каждого
подворья, обнесенного реденьким, ветхим частоколом.
     Лет  пять  назад пожар догола вылизал постройки на второй улице. Вместо
сгоревших   деревянных   домов  слепили  мужики  саманные  хатенки,  кое-как
нообстроились,  но  с той поры нужда навовсе прижилась у погорельцев, глубже
глубокого пустила корни...
     В пожаре пропал весь сельскохозяйственный  инвентарь.  В  первую  весну
как-то обработали землю, но неурожай  раздавил  надежды,  сгорбатил  мужичьи
спины, по ветру пустил думки о  том,  что  как-нибудь  удастся  поправиться,
выкарабкаться из беды. С того времени пошли погорельцы по миру горе  мыкать:
ходили "христарадничали", уходили на Кубань,  на  легкие  хлеба;  но  родная
земля властно тянула к себе: возвращались в Даниловку и, ломая шапки,  вновь
шли к зажиточным мужикам:
     - Возьми в работники, хозяин... За кусок буду стараться...

II

     Утром, чуть свет, к Науму Бойцову пришел попа Александра работник. Наум
запрягал  в  повозку  выпрошенную  у  соседа  лошадь  и  не   слыхал   шагов
подходившего работника. Думая о чем-то своем, дрогнул от неожиданно громкого
приветствия:
     - Здорово, дядя Наум!
     Наум оглянулся и, затянув супонь, дотронулся свободной левой  рукой  до
шапки.
     - Здорово. Зачем пожаловал?
     Работник, обрадованный  тем,  что  вырвался  от  хозяйства,  присел  на
опрокинутую убогую борону и, натягивая на ладонь рукав рубахи, вытер со  лба
пот.
     - Дело к тебе имеем,- не спеша начал он, как видно  собираясь  долго  и
обстоятельно поговорить.
     - Какое там дело? - хлопоча над лопнувшей вожжой, спросил Наум.
     - Оно видишь, какое дело, я попу свому давно говорю: "Вы, батюшка, коли
хотите жеребчика подрезать, так вы..."
     - Ты не мусоль! - отрезал Наум.- Жеребца надо подрезать, что ль? Так  и
говори, а то мне некогда - зараз на поле еду.
     - Ну да, жеребца,- недовольно закончил работник.
     - Скажи: сейчас приду.
     Работник   нехотя   встал,  отряхнул  со  штанов  прилипшую  свеженькую
стружечку и, глядя себе под ноги, равнодушно сказал:
     - Хвалят тебя в округе: коновал, мол, хороший... Оно  и  точно,  а  сам
собою человек ты неласковый... Никакого с тобой приятного  разговору  нельзя
иметь. Грубый ты и обрывистый человек!..
     - Ну, брат, извиняй, таким мать родила!
     - Я что ж... Конешно, обидно, однако я могу с кем хошь поговорить.
     - Во-во, потолкуй ишо с кем-нибудь,- улыбаясь глазами, сказал Наум и не
спеша, прямо и тяжко ставя на землю широкие босые ступни, пошел в хату.
     Работник  поднял  с  земли  свеженькую,  откуда-то  принесенную  ветром
стружечку, свернул ее в трубку, вздохнул и  пошел  по  улице,  кособочась  и
по-бабьи вихляя задом. Шел он так, как будто против воли ветром его несло.
     Наум вошел в хату и снял с  гвоздя  вязку  толстой  бечевы.  Развязывая
узел, он повернулся лицом к печке и улыбнулся жене, возившейся со стряпней.
     -  Я  говорил  тебе,  что  откеда-нибудь  да  капнет!  Попу  Александру
понадобилось жеребчика подрезать, работника  присылал.  Меньше  чем  полпуда
размольной не возьму!..
     - Присылал, что ли?.. - обрадованно переспросила жена.
     - Только что ушел.
     - Вот и хлеб!.. А я-то горевала: пахать поедешь,  а  пирога  и  краюшки
нету.
     Наум улыбнулся, и от улыбки рыжий клин бороды сполз куда-то в  сторону,
оскалились почерневшие плотные зубы. Улыбка молодила его  и  делала  суровое
лицо приветливым.
     -  Собирайсь  и  ты,  Федор,  помогешь.  А  кобыла  пущай  постоит,  не
распрягай,- сказал сыну.
     Федор,  шестнадцатилетний  парень,  до  чудного похожий на отца лицом и
ширококостой  плечистой  фигурой,  засуетился, подпоясал рваную рубаху новым
ремнем  и пошел за отцом, так же твердо попирая землю босыми ногами и так же
сутулясь на ходу и помахивая сильными не по возрасту руками.
     Возле своего двора встретил их поп Александр. На сухих, обтянутых щеках
его  виднелась  кровь,  лоб  завязан  чистым полотенцем. Под повязкой серыми
мышатами шныряли раскосые глаза.
     -  Приступу  нет!  -  поздоровавшись,  сказал  он.-  Вот  зверь,  прямо
бесноватый!..-   Голос   у   него  был  густой,  басовитый,  несоразмерный с
низкорослой,  щупленькой  фигурой.-  Хотел  обротать,  так  он  меня кусанул
зубами, как пес! Клок кожи на лбу содрал, истинный бог!..
     Смешливый  Федор  побагровел,  надулся,  удерживаясь  от смеха, но отец
строго взглянул на него и пошел в калитку.
     - Он где у вас?
     - В конюшне.
     - Принесите ишо одну бечеву, батюшка.
     - С ним надо умеючи...- нерешительно сказал поп.
     -  Как-нибудь  усмирим.  Не  с  такими управлялся!..- немного хвастливо
ответил Наум и ловко свернул в конце бечевы замысловатую петлю.
     Федор,  поп  и работник стали возле двери, а Наум на левую руку намотал
бечеву, в правой зажал корот кий сырой дубовый кол.
     - Гляди, дядя Наум, он тебя обожгет! - усмехнулся работник.
     Наум,  не  отвечая,  откинул  болт  и, жмурясь от темноты, хлынувшей из
конюшни, шагнул через порог.
     Минуты  две слышалась возня. Федор с шибко бьющимся сердцем ждал крика:
"Идите держать!.. Живо!.." - как вдруг что-то грохнуло, всхрапнул жере- бец,
глухой  вязкий  стук,  стон...  По  деревянному  настилу коротко проговорили
копыта,  дверь хрястнула, словно ее рвануло бурей, и из темноты, дико задрав
голову,  прыгнул  жеребец.  В  два  скачка обогнул навозную кучу, на секунду
стал,  тяжело вздымая потные бока, разметал хвост и, перемахнув через забор,
скрылся, взбаламучивая по дороге прозрачную пыль.
     Из  конюшни,  качаясь,  вышел Наум. Руками он зажимал рот, на левой еще
моталась  оборванная  бечева...  Шагов  двадцать,  быстрых  в путано пьяных,
сделал  он  по  двору, наткнулся на забор грудью и упал навзничь, поджимая к
животу ноги. Федор с криком бросил бечеву и подбежал к нему.
     - Батя!.. Чего ты?!
     Страшным хрипящим шепотом, давясь словами, Наум выкрикивал:
     - В груди... меня... вдарил... Сломил кость... Пропадаю!..  В  груди...
под сердце!..- выдохнул он  со  свистом  и,  выворачивая  от  безумной  боли
помутневшие глаза, заплакал, икая и давясь кровью.
     Его подняли и перенесли под  навес.  По  двору,  там,  где  его  несли,
красной мережкой разостлался кровяной след. Наум, выгибаясь дугой, хрипел  и
рвал  на  себе  рубаху.  При  каждом  выдохе   страшно   низко   вваливалась
размозженная грудь и потом угловато тряслась и покачивалась.
     Минут через десять ему стало лучше, кровь  перестала  хлобыстать  через
рот, лишь розовой слюной пенились губы. Перепуганный поп принес графин само-
гонки, заставил Наума силком выпить три стакана и, заикаясь, зашептал:
     - Я заплачу тебе... заплачу... а сейчас уходи... сынок тебя доведет.  А
ну - какой грех, тогда я в ответе? Иди, Наум, ради Христа,  иди!..  В  кругу
семьи и помрешь... Пожалуйста, уходи. Я за тебя отвечать не намерен.
     - Помру... жене... заплати...- свиристел сквозь приступы удушья Наум.
     - Будь покоен... Приобщу тебя, за  дарами  зайду  в  церковь...  Федор,
помоги отцу подняться!..
     Наум, поддерживаемый попом, быстро спустил ноги и глухо крикнул:
     - Ой, не могу-у-у!.. Ой-ей-ей!.. Смерть! По-мира-ю-у!..- вдруг закричал
он пронзительно и дико.
     Федор, безобразно кривя лицо, заплакал; работник, в стороне копал ногою
песок и глупо улыбался...
     Тяжело  хлебая  раскрытым  ртом  воздух,  Наум  встал.  Всей   тяжестью
наваливаясь на плечо Федора, он пошел, косо перебирая ногами.
     - Домой... батюшки велит... пойдем...- коротко сказал он.
     Шел, спотыкаясь и путаясь, но крепко закусил губы, ни одного  стона  не
уронил за дорогу, лишь брови дрожали на мокром от слез лице его.  Не  доходя
саженей сорока до дому, он с силой вырвался из рук Федора, крикнул и  шагнул
к плетню. Федор подхватил его под мышки и сразу почувствовал, как отяжелело,
опускаясь, отцово тело  и  что  он  уже  не  в  силах  его  держать.  Из-под
полуопущенных век свешенной набок головы глядели  на  него  недвижные  глаза
отца с мертвой строгостью...
     Подбежали люди. Кто-то потрогал руки Наума,  кто-то  сказал  не  то  со
страхом, не то с удивлением:
     - Помер!.. Вот те и на!..

III

     После похорон отца на третий или на  четвертый  день  мать  спросила  у
Федора:
     - Ну, Федя, как же мы с тобой будем жить?
     Федор сам не знал, как надо жить и что делать после отцовой смерти.
     Был хозяин - налаженно и прочно шла жизнь, шла, как повозка  с  тяжелым
грузом. Иной раз было трудно изворачиваться, но Наум как-то умел  устроиться
так, что семья даже в  голодный  год  особого  голода  не  испытывала,  а  в
остальное время было вовсе спокойно и хорошо: если не было достатков, как  у
мужиков-богатеев с первой улицы, то не было и той  нужды,  какую  испытывали
соседи Наума, жившие рядом с ним по второй улице. А теперь, после  того  как
хозяйство лишилось заправилы, не только Федор растерялся, но и мать. Кое-как
вспахали полдесятины под пшеницу, засевал Прохор,  сосед,  но  всходы  вышли
незавидные - редкие и чахлые.
     - Иди, сынок, нанимайся к добрым  людям  в  работники,  а  я  пойду  по
миру...- сказала  как-то  мать. Может, через  год,  через  два  наскитаемся,
деньжонок на лошадь соберем, а  тогда  уж  своим  хозяйством  заживем...  Ты
как?..
     -  Выгадывать нечего,- хмуро отозвался Федор,- крути не крути, а в люди
идтить придется...
     Вечером того же дня стоял Федор у крыльца Захарова дома (первый богатей
в  соседнем  Хреновском  поселке),  мял в руках отцов, заношенный до блеска,
картуз, говорил, с трудом вырывая из горла прилипавшие слова:
     - Работать буду по  совести...  работы  не  боюсь.  Жалованье  -  какое
положите.
     Сам Захар Денисович,  мужик  малосильный,  согнутый  какой-то  нутряной
болезнью, сидел на порожках крыльца и в упор, не мигая,  разглядывал  Федора
водянистыми, расплывчатыми глазами.
     - Работник мне нужен - это верно. Одно вот: молод ты,  паренек,  нет  в
тебе мужеской силы, и за мужика ты не сработаешь, это точно. А какую цену ты
с меня положишь?
     - Какую дадите.
     - Ну, все ж таки?
     Федор вспотел, тряхнул картуз и, смущенный, поднял глаза.
     - Кладите, чтоб и вам и мне было не обидно.
     - Полтина в месяц, вот моя цена. Харчи мои, одежка-обувка твоя. А? - Он
вопросительно уставился на Федора.- Согласен?
     Федор зажмурил глаза, подсчитывал,  быстро  шевеля  пальцами  свободной
руки: "В месяц - полтиниик, в два - рупь... За год - шесть рублев..." Вспом-
нил, что на рынке за  самую  немудрящую  лошаденку  запрашивали  восемьдесят
рублей, и ужаснулся,  высчитав,  что  за  эти  деньги  надо  будет  работать
тринадцать лет!..
     - Ты чего губами шлепаешь? Ты говори: согласен или нет?  -  морщась  от
поднявшегося в груди колотья, скрипел Захар Денисович.
     - Что ж, дяденька... почти задарма...
     - Как задарма? А кормежка, во что она мне влезет? Рассуди сам...- Захар
Денисович закашлялся и махнул рукой.
     Федор,  твердо  помня советы матери, решил не наниматься меньше, чем за
рубль  в месяц, а Захар Денисович, закатывая в кашле глаза, обрывками думал:
"Этого  полудурня  никак нельзя упустить. Клад. Собой здоровый, он у меня за
быка  будет  ворочать. Такой меделян черту рога сломит, не то что... Знающий
себе  цену  рабочий  на  летнюю  пору  не  наймется и за пятерик, а этого за
рублевку можно нанять..."
     - Ну, какая твоя крайняя цена?
     - Мне бы хучь рупь в месяц...
     - Рупь?  Эка  загнул!..  Да  ты  в  уме,  парень?  Не-е-ет,  брат,  это
дороговато!..
     Федор повернулся было идти, но Захар Денисович по-воробьиному зачикилял
с порожков и ухватил его за рукав.
     - Постой, погоди, экий ты, брат, горячий! Куда ж ты?
     - Не сошлись, так что уж.
     - Эх, да ладно! Была не была! Так и быть уж, плачу  целковый  в  месяц.
Грабишь ты меня, ну, да уж сделано - значит, быть  по  сему!  Только  гляди,
уговор дороже денег, чтоб работать на совесть!
     -  Работать  буду  и  за  скотиной  ходить,  как  за  своим  добром!  -
обрадованно сказал Федор.
     - Нынче же холодком мотай в Даниловку, принеси свои гунья, а  завтра  с
рассветом на покос. Так-то.

IV

     Гаркнул  под  сараем петух. Перед тем как криком оповестить о рассвете,
долго  хлопал  крыльями,  и каждый хлопок его отчетливо и ясно слышал Федор,
спавший  под навесом. Ему не спалось. Выглянув из-под зипуна, увидел, что за
гребенчатой  крышей  амбара небо серо мутнеет, тучи ползут с восхода, слегка
окрашенные  по краям кумачовым румянцем, а на крыльях косилки, стоящей около
сарая, висят крупные горошины росы.
     Спустя минуту на крыльцо вышел Захар Денисович в  холщовых  исподниках.
Почесался, высоко задирая рубаху на пухлом желтом животе, и громко крикнул:
     - Федька!..
     Федор стряхнул с себя зипун и вышел из-под иавеса.
     - Гони быков к речке поить, да живо! В косилку запрягать будешь рябых.
     Федор  торопливо  развязал воротца база, вытирая о штаны руки, намокшие
росной сыростью, крикнул на быков:
     - Цоб с база!
     Быки нехотя вышли во двор. Передний отворил калитку рогами и направился
по улице к речке, остальные потянулись следом.
     Возвращаясь  оттуда,  Федор  увидел,  что  хозяин  суетится возле арбы,
ключом  отвинчивая  гайку.  Подошел,  помог  снять  и помазать колеса. Захар
Денисович  косился, наблюдая за расторопными, толковыми движениями Федора, и
чмыкал носом.
     Пока  управились  и  выехали  за  поселок,  рассвело. На курганах вдоль
дороги тревожно посвистывали бурые, вылинявшие увальни-сурки, в зеленях били
на   точках   стрепеты,   вылупившееся   из-за   горы  солнце,  не  скупясь,
по-простецки, сыпало на степь жаркий свой свет, роса поднималась над оврагом
густым, студенистым туманом.
     Поскрипывали колесики косилки, позади громыхала арба, в задке в большой
деревянной   баклаге   шумливо-весело   булькала   вода.   Захар  Денисович,
пригревшись на солнце, был расположен к приятному разговору.
     - Ты, Федька, будь послушлив, а уж я тебя не обижу. Парень ты здоровый,
при силе, с тебя и спрос будет, как с заправского работника.
     - Я говорил, что работать буду, как в своем хозяйстве.
     -  Ну,  то-то.  Ты, брат, должон понимать, что я твой благодетель, а ты
мой   слуга.  А  хозяину  своему  и  благодетелю  обязан  ты  беспрекословно
подчиняться. Я тебя, можно сказать, от голодной смерти отвел, и ты помни мою
доброту. Понял?
     Федор,  угнув  голову,  раздумывал  о  доброте  хозяина  и сам про себя
удивлялся: какую ему милость сделал тот?
     На  покосе  работал  один  Федор.  Хозяин  сидел  на передке косилки на
удобном   железном  стульчике,  махал  арапником,  погоняя  быков,  а  Федор
короткими  вилами, задыхаясь, сваливал тяжелые вороха зеленой травы. Только,
натужившись,  спихнет  вал, а крылья косилки с сухим надоедливым тарахтеньем
уже  наметают  к  ногам  новые  груды  травы.  Иногда  быки  останавливались
отдыхать,  хозяин,  потягиваясь,  ложился  под  копну, задрав рубаху, гладил
руками  свой  брюзглый  желтый  живот и тупо глядел на белые плывущие клочья
облаков.
     Федор в первую остановку вытряхнул из рубахи колючую  пыль  и  травяные
ости и тоже присел было под косилку, но Захар  Денисович  удивленно  оглядел
его с ног до головы, сказал с расстановочкой:
     -  Ты  что  же  это? Ты, браток, на меня не гляди. Я твой благодетель и
хозяин,  ты  вникни  в  это.  Я  могу  и вовсе не работать, по причине своей
нутряной хворобы, а ты бери вилы да иди-ка копнить. Вон там, за логом, трава
уж просохла.
     Федор поглядел, куда указывал волосатый палец хозяина, встал, взял вилы
и  пошел  копнить.  Через  полчаса  хозяин, приятно всхрапнувший под навесом
копны,  проснулся  оттого,  что  кузнечик заполз ему под рубаху; выругавшись
смачно,  раздавил  несчастного кузнечика и, прикрывая опухшие глаза ладонью,
поглядел, как Федор копнит.
     - Федька!
     Федор подошел.
     - Сколько копен свершил?
     - Девять.
     - Только девять?.. Ну, садись на косилку.
     Быки   тронулись,   на   ходу   перетирая   жвачку:  дрогнула  косилка,
застрекотали  крылья,  сметая  траву  к  задку.  Захар  Денисович, жадный до
крайности,  пустил  ножи под самый корень травы. Ножи сухо чечекали, сбривая
густую  поросль, все шло как следует, но на повороте косилка вдруг с разгона
налетела  на кучу земли, вырытой кротом, и стала, зарывшись зубьями в землю,
подрагивая  от напряжения. Федор соскочил с сиденья поглядеть, не обломались
ли, но на этот раз все сошло благополучно.
     Работу  бросили  перед  наступлением  темноты.  Федор  притащил к стану
сухого  бычачьего  помета,  надергал  прошлогодней  старюки-травы, бурьяна и
разложил  огонь.  Из сумочки хозяин скупо отсыпал пшена и велел очистить три
картофелины.
     После  обеда  он  был в хорошем настроении, раз даже похлопал Федора по
плечу, но перед ужином Федор испортил все дело, отрезав лишний ломоть сала в
кашу.  Захар Денисович, недовольно косоротясь, долго ему выговаривал за это,
за ужином хмурился и лег спать, вздыхая и что-то пришептывая.

весь текст сразу | следующая часть -->


Михаил Шолохов, «Батраки», часть:  









Реклама на сайте | Ответы на вопросы | Написать сообщение администрации

Работаем для вас с 2003 года. Материалы сайта предназначены для лиц 18 лет и старше.
Права на оригинальные тексты, а также на подбор и расположение материалов принадлежат www.world-art.ru
Основные темы сайта World Art: фильмы и сериалы | видеоигры | аниме и манга | литература | живопись | архитектура