World Art - сайт о кино, сериалах, литературе, аниме, играх, живописи и архитектуре.
         поиск:
в разделе:
  Кино     Аниме     Видеоигры     Литература     Живопись     Архитектура   Вход в систему    Регистрация  
тип аккаунта: гостевой  

Николай Гоголь (Nikolai Gogol)

Старосветские помещики (1835)





Часть 2


     Но самое замечательное в доме - были поющие двери. Как только наставало
утро, пение дверей раздавалось по всему дому. Я не могу сказать, отчего  они
пели: перержавевшие ли петли были тому виною или сам механик,  делавший  их,
скрыл в них какой-нибудь секрет, - но  замечательно  то,  что  каждая  дверь
имела свой особенный голос: дверь, ведущая в спальню, пела  самым  тоненьким
дискантом; дверь в столовую хрипела басом; но  та,  которая  была  в  сенях,
издавала какой-то странный дребезжащий и  вместе  стонущий  звук,  так  что,
вслушиваясь в него, очень ясно наконец  слышалось:  "батюшки,  я  зябну!"  Я
знаю, что многим очень не нравится этот звук; но я его очень люблю,  и  если
мне случится иногда здесь услышать скрып  дверей,  тогда  мне  вдруг  так  и
запахнет  деревнею,  низенькой  комнаткой,  озаренной  свечкой  в  старинном
подсвечнике, ужином, уже стоящим на столе, майскою темною ночью, глядящею из
сада, сквозь растворенное окно, на стол,  уставленный  приборами,  соловьем,
обдающим сад, дом  и  дальнюю  реку  своими  раскатами,  страхом  и  шорохом
ветвей... и боже, какая длинная навевается мне тогда вереница воспоминаний!
     Стулья  в  комнате  были  деревянные,  массивные,  какими   обыкновенно
отличается  старина;  они  были  все  с  высокими  выточенными  спинками,  в
натуральном виде, без всякого лака и краски; они не были даже обиты материею
и были несколько похожи на те стулья, на которые и доныне садятся  архиереи.
Трехугольные столики по углам, четырехугольные перед диваном  и  зеркалом  в
тоненьких золотых рамах, выточенных листьями, которых  мухи  усеяли  черными
точками, ковер перед диваном  с  птицами,  похожими  на  цветы,  и  цветами,
похожими на птиц, - вот все почти  убранство  невзыскательного  домика,  где
жили мои старики.
     Девичья  была  набита  молодыми  и  немолодыми  девушками  в  полосатых
исподницах, которым  иногда  Пульхерия  Ивановна  давала  шить  какие-нибудь
безделушки и заставляла чистить ягоды, но которые большею частию  бегали  на
кухню и спали. Пульхерия Ивановна почитала необходимостию держать их в  доме
и строго смотрела за их нравственностью. Но, к чрезвычайному  ее  удивлению,
не проходило нескольких месяцев, чтобы у которой-нибудь из ее  девушек  стан
не делался гораздо полнее обыкновенного; тем более это казалось удивительно,
что в доме почти никого не было из холостых  людей,  выключая  разве  только
комнатного мальчика, который ходил в сером полуфраке,  с  босыми  ногами,  и
если не ел,  то  уж  верно  спал.  Пульхерия  Ивановна  обыкновенно  бранила
виновную и наказывала строго, чтобы вперед этого не было.  На  стеклах  окон
звенело страшное множество мух, которых всех  покрывал  толстый  бас  шмеля,
иногда сопровождаемый пронзительными визжаниями ос; но как  только  подавали
свечи, вся эта ватага отправлялась на ночлег и покрывала черною  тучею  весь
потолок.
     Афанасий Иванович очень мало занимался хозяйством, хотя, впрочем, ездил
иногда к косарям и жнецам и смотрел довольно пристально на  их  работу;  все
бремя правления лежало на Пульхерии Ивановне. Хозяйство  Пульхерии  Ивановны
состояло в беспрестанном отпирании и запирании кладовой, в солении, сушении,
варении бесчисленного множества фруктов и растений. Ее  дом  был  совершенно
похож на химическую лабораторию. Под яблонею вечно  был  разложен  огонь,  и
никогда почти не снимался с железного треножника  котел  или  медный  таз  с
вареньем, желе, пастилою, деланными на меду, на сахаре и  не  помню  еще  на
чем. Под другим деревом кучер вечно перегонял  в  медном  лембике  водку  на
персиковые листья, на  черемуховый  цвет,  на  золототысячник,  на  вишневые
косточки, и к концу этого процесса совершенно не был в состоянии  поворотить
языком, болтал такой вздор, что Пульхерия Ивановна ничего не могла понять, и
отправлялся на кухню спать.  Всей  этой  дряни  наваривалось,  насоливалось,
насушивалось такое множество, что, вероятно, она потопила  бы  наконец  весь
двор,  потому  что  Пульхерия  Ивановна  всегда   сверх   расчисленного   на
потребление любила приготовлять еще на запас, если бы большая половина этого
не съедалась дворовыми девками, которые, забираясь в  кладовую,  так  ужасно
там объедались, что целый день стонали и жаловались на животы свои.
     В хлебопашество и  прочие  хозяйственные  статьи  вне  двора  Пульхерия
Ивановна мало имела возможности входить. Приказчик, соединившись  с  войтом,
обкрадывали  немилосердным  образом.  Они  завели  обыкновение   входить   в
господские леса, как  в  свои  собственные,  наделывали  множество  саней  и
продавали их на ближней ярмарке; кроме того, все толстые дубы они  продавали
на сруб для мельниц соседним козакам. Один  только  раз  Пульхерия  Ивановна
пожелала обревизировать  свои  леса.  Для  этого  были  запряжены  дрожки  с
огромными кожаными  фартуками,  от  которых,  как  только  кучер  встряхивал
вожжами и лошади, служившие еще в милиции, трогались с своего места,  воздух
наполнялся странными звуками, так что вдруг были слышны и флейта, и бубны, и
барабан; каждый гвоздик и железная скобка звенели до того, что  возле  самых
мельниц было слышно, как пани выезжала со двора, хотя это расстояние было не
менее  двух  верст.  Пульхерия  Ивановна  не  могла  не  заметить  страшного
опустошения в лесу и потери тех дубов, которые она  еще  в  детстве  знавала
столетними.
     - Отчего это  у  тебя,  Ничипор,  -  сказала  она,  обратясь  к  своему
приказчику, тут же находившемуся, -  дубки  сделались  так  редкими?  Гляди,
чтобы у тебя волосы на голове не стали редки.
     - Отчего редки? - говаривал обыкновенно приказчик, - пропали!  Так-таки
совсем пропали: и  громом  побило,  и  черви  проточили,  -  пропали,  пани,
пропали.
     Пульхерия Ивановна совершенно удовлетворялась этим ответом и, приехавши
домой, давала повеление удвоить только стражу в саду около шпанских вишен  и
больших зимних дуль.
     Эти  достойные  правители,  приказчик  и  войт,  нашли  вовсе  излишним
привозить всю муку в барские амбары, а что с бар будет довольно и  половины;
наконец, и эту половину привозили они заплесневшую или подмоченную,  которая
была обракована на ярмарке. Но сколько ни обкрадывали приказчик и войт,  как
ни ужасно жрали  все  в  дворе,  начиная  от  ключницы  до  свиней,  которые
истребляли страшное множество слив и  яблок  и  часто  собственными  мордами
толкали дерево, чтобы стряхнуть с  него  целый  дождь  фруктов,  сколько  ни
клевали их воробьи и вороны, сколько вся дворня ни  носила  гостинцев  своим
кумовьям в другие деревни и даже таскала из амбаров старые полотна и  пряжу,
что все обращалось ко всемирному источнику, то  есть  к  шинку,  сколько  ни
крали гости, флегматические  кучера  и  лакеи,  -  но  благословенная  земля
производила всего в таком множестве, Афанасию Ивановичу и Пульхерии Ивановне
так мало было нужно, что все эти страшные хищения казались вовсе незаметными
в их хозяйстве.

<-- прошлая часть | весь текст сразу | следующая часть -->


Николай Гоголь, «Старосветские помещики», часть:  









Реклама на сайте | Ответы на вопросы | Написать сообщение администрации

Работаем для вас с 2003 года. Материалы сайта предназначены для лиц 18 лет и старше.
Права на оригинальные тексты, а также на подбор и расположение материалов принадлежат www.world-art.ru
Основные темы сайта World Art: фильмы и сериалы | видеоигры | аниме и манга | литература | живопись | архитектура