World Art - сайт о кино, сериалах, литературе, аниме, играх, живописи и архитектуре.
         поиск:
в разделе:
  Кино     Аниме     Видеоигры     Литература     Живопись     Архитектура   Вход в систему    Регистрация  
тип аккаунта: гостевой  

Александр Островский

На всякого мудреца довольно простоты (1868)

OCR: Владимир Малюгин





Часть 1


     ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЛИЦА:

     Егор Дмитрич Глумов, молодой человек.
     Глафира Климовна Глумова, его мать.
     Нил Федосеич Мамаев, богатый барин, дальний родственник Глумова.
     Егор Васильич Курчаев, гусар.
     Голутвин, человек, не имеющий занятий.
     Манефа, женщина, занимающаяся гаданьем и предсказаньем.
     Человек Мамаева.

     Чистая,  хорошо меблированная комната,  письменный  стол, зеркало; одна
дверь во внутренние комнаты, на правой стороне другая - входная.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

     Глумов и Глафира Климовна за сценой.

     Глумов (за  сценой). Вот еще! Очень нужно! Идти напролом, да  и кончено
дело. (Выходя из боковой двери.) Делайте, что вам говорят, и не рассуждайте!
     Глумова (выходя из боковой двери). Зачем ты заставляешь меня писать эти
письма! Право, мне тяжело.
     Глумов. Пишите, пишите!
     Глумова.  Да  что  толку?  Ведь за тебя не  отдадут. У Турусиной  тысяч
двести  приданого,   родство,  знакомство,   она   княжеская   невеста   или
генеральская. И за Курчаева не отдадут; за что я взвожу на него, на бедного,
разные клеветы и небывальщины!
     Глумов.  Кого  вам  больше  жаль: меня или гусара Курчаева?  На что ему
деньги? Он все равно  их в карты проиграет. А еще хнычете: я тебя носила под
сердцем.
     Глумова. Да если бы польза была!
     Глумов. Уж это мое дело.
     Глумова. Имеешь ли ты хоть какую-нибудь надежду?
     Глумов. Имею. Маменька, вы знаете меня: я умен, зол и завистлив, весь в
вас. Что я  делал до  сих пор? Я только  злился  и  писал  эпиграммы  на всю
Москву,  а  сам баклуши  бил.  Нет,  довольно. Над глупыми  людьми  не  надо
смеяться, надо уметь пользоваться  их слабостями. Конечно,  здесь карьеры не
составишь - карьеру составляют и дело делают в  Петербурге,  а здесь  только
говорят. Но и здесь можно добиться теплого места и богатой невесты - с  меня
и довольно. Чем в люди выходят? Не все  делами, чаще разговором. Мы в Москве
любим поговорить. И чтоб в этой  обширной говорильне я  не  имел успеха!  Не
может быть! Я  сумею подделаться и к тузам и найду себе покровительство, вот
вы увидите. Глупо их раздражать -  им надо льстить  грубо,беспардонно. Вот и
весь  секрет  успеха. Я начну с неважных  лиц, с кружка Турусиной,  выжму из
него все, что  нужно, а потом  заберусь и повыше.  Подите, пишите! Мы  еще с
вами потолкуем.
     Глумова. Помоги тебе бог! (Уходит.)
     Глумов  (садится к  столу). Эпиграммы в сторону! Этот род поэзии, кроме
вреда,  ничего не  приносит  автору.  Примемся  за  панегирики. (Вынимает из
кармана тетрадь.) Всю желчь, которая будет накипать в душе, я буду сбывать в
этот дневник, а на  устах останется только мед.  Один, в ночной тиши, я буду
вести  летопись  людской  пошлости.  Эта  рукопись  не  предназначается  для
публики,  я  один  буду и  автором  и читателем.  Разве со  временем,  когда
укреплюсь на прочном фундаменте, сделаю из нее извлечение.

     Входят Курчаев и Голутвин; Глумов встает и прячет тетрадь в карман.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

     Глумов, Курчаев и Голутвин.

     Курчаев. Bonjour!
     Глумов. Очень рад; чему обязан?
     Курчаев (садясь к  столу на  место Глумова). Мы за делом. (Указывает на
Голутвина.) Вот, рекомендую.
     Глумов. Да я его знаю давно. Что вы его рекомендуете?
     Голутвин. Тон мне ваш что-то не нравится. Да-с.
     Глумов. Это как вам угодно. Вы, верно, господа, порядочно позавтракали?
     Курчаев. Малым делом. (Берет карандаш и бумагу и чертит что-то.)
     Глумов.  То-то,  оно  и  видно.  У  меня, господа,  времени  свободного
немного. В чем дело? (Садится, Голутвин тоже.)
     Курчаев. Нет ли у вас стихов?
     Глумов. Каких стихов? Вы, верно, не туда зашли.
     Голутвин. Нет, туда.
     Глумов (Курчаеву). Не марайте, пожалуйста, бумагу!
     Курчаев. Нам эпиграмм нужно. Я знаю, что у вас есть.
     Глумов. Никаких нет.
     Курчаев. Ну, полно вам! Все  знают.У вас на весь город написаны. Вон он
хочет сотрудником быть в юмористических газетах.
     Глумов (Голутвину). Вот как! Вы писали прежде?
     Голутвин. Писал.
     Глумов. Что?
     Голутвин. Все: романы, повести, драмы, комедии.
     Глумов. Ну, и что же?
     Голутвин. Ну, и  не печатают нигде,  ни  за что;  сколько  ни просил, и
даром не хотят. Хочу за скандальчики приняться.
     Глумов. Опять не напечатают.
     Голутвин. Попытаюсь.
     Глумов. Да ведь опасно.
     Голутвин. Опасно? А что, прибьют?
     Глумов. Пожалуй.
     Голутвин.  Да  говорят, что  в других местах бьют,  а у  нас что-то  не
слыхать.
     Глумов. Так пишите!
     Голутвин. С кого мне писать-то, я никого не знаю.
     Курчаев. У вас, говорят, дневник какой-то есть, где вы всех по косточке
разобрали.
     Голутвин. Ну, вот и давайте, давайте его сюда!
     Глумов. Ну да, как же не дать!
     Голутвин. А уж мы бы их распечатали.
     Глумов. И дневника никакого у меня нет.
     Курчаев. Разговаривайте! Видели его у вас.
     Голутвин. Ишь как прикидывается; а тоже ведь наш брат, Исакий.
     Глумов. Не брат я вам, и не Исакий.
     Голутвин. А какие бы мы деньги за него взяли...
     Курчаев. Да, в самом деле,  ему деньги нужны. "Будет, говорит, на чужой
счет пить; трудиться хочу". Это он называет трудиться. Скажите пожалуйста!
     Глумов. Слышу, слышу.
     Голутвин. Материалов нет.
     Курчаев. Вон, видите,  у него материалов нет. Дайте ему материал, пусть
его трудится.
     Глумов (вставая). Да не марайте же бумагу!
     Курчаев. Ну, вот еще, что за важность!
     Глумов. Каких-то петухов тут рисуете.
     Курчаев.  Ошибаетесь. Это  не  петух,  а  мой  уважаемый  дядюшка,  Нил
Федосеич Мамаев. Вот (дорисовывает), и похоже, и хохол похож.
     Голутвин. А интересная он личность? Для меня, например?
     Курчаев. Очень интересная. Во-первых, он считает себя всех умнее и всех
учит. Его хлебом не корми, только приди совета попроси.
     Голутвин. Ну вот, подпишите под петухом-то: новейший самоучитель!

     Курчаев подписывает.

     Да и пошлем напечатать.

     Курчаев. Нет, не надо, все-таки дядя. (Отталкивает бумагу, Глумов берет
и прячет в карман.)
     Голутвин. А еще какие художества за ним водятся?
     Курчаев. Много. Третий год квартиру ищет. Ему и  не нужна  квартира, он
просто  ездит  разговаривать, все  как  будто дело  делает.  Выедет  с утра,
квартир десять осмотрит, поговорит с хозяевами, с  дворниками;  потом поедет
по лавкам пробовать икру,  балык;  там рассядется,  в рассуждения  пустится.
Купцы не знают, как выжить его из лавки, а он  доволен, все-таки утро у него
не пропало даром. (Глумову.) Да, вот еще,  я  и  забыл сказать.  Тетка в вас
влюблена, как кошка.
     Глумов. Каким же это образом?
     Курчаев. В театре  видела, все глаза проглядела, шею было свернула. Все
у меня спрашивала: кто такой? Вы этим не шутите!
     Глумов. Я не шучу, вы всем шутите.
     Курчаев. Ну, как хотите. Я бы на вашем месте... Так вы стихов дадите?
     Глумов. Нет.
     Голутвин. Что с ним разговаривать! Поедем обедать!
     Курчаев. Поедем! Прощайте! (Кланяется и уходит.)
     Глумов (останавливая Курчаева). Зачем вы с собой его возите?
     Курчаев. Умных людей люблю.
     Глумов. Нашли умного человека.
     Курчаев. По  нас и эти хороши. Настоящие-то умные  люди с  какой  стати
станут знакомиться с нами? (Уходит.)
     Глумов (вслед ему). Ну, смотрите! Маменька!

     Входит Глумова.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

     Глумов и Глумова.

     Глумов  (показывает портрет  Мамаева). Поглядите! Вот с  кем  нужно мне
сойтись прежде всего.
     Глумова. Кто это?
     Глумов. Наш дальний родственник, мой дядюшка, Нил Федосеич Мамаев.
     Глумова. А кто рисовал?
     Глумов. Все тот же  гусар, племянничек его, Курчаев. Эту картинку  надо
убрать  на всякий случай.  (Прячет ее.) Вся беда в том,  что Мамаев не любит
родственников.  У него  человек  тридцать племянников; из  них  он  выбирает
одного и в пользу его завещание пишет, а другие уж и не показывайся. Надоест
любимец, он его прогонит и возьмет другого, и сейчас же завещание перепишет.
Вот теперь у него в милости этот Курчаев.
     Глумова. Вот кабы тебе...
     Глумов.  Трудно,   но  попробую.   Он   даже  не   подозревает  о  моем
существовании.
     Глумова.  А  хорошо бы  сойтись.  Во-первых, наследство, потом отличный
дом, большое знакомство, связи.
     Глумов.  Да! Вот  еще  обстоятельство:  я  понравился  тетке, Клеопатре
Львовне,  она меня  где-то  видела.  Вы  это  на  всякий  случай  запомните!
Сблизиться с Мамаевым для меня первое дело - это первый шаг на моем поприще.
Дядя  познакомит меня с Крутицким, с  Городучиным;  во-первых,  это  люди  с
влиянием; во-вторых, близкие знакомые Турусиной. Мне бы только войти к ней а
дом, а уж я женюсь непременно.
     Глумова. Так, сынок, но первый-то шаг самый трудный.
     Глумов. Успокойтесь, он сделан. Мамаев будет здесь.
     Глумова. Как же это случилось?
     Глумов. Тут ничего не случилось, все это было рассчитано вперед. Мамаев
любит смотреть квартиры, вот на эту удочку мы его и поймали.

     Входит человек Мамаева.

     Человек. Я привез Нила Федосеича.
     Глумов. И прекрасно. Получай! (Дает ему ассигнацию.) Веди его сюда.
     Человек. Да, пожалуй, они рассердятся: я сказал, что квартира хорошая.
     Глумов.  Я  беру  ответственность на себя. Ступайте,  маменька, к себе;
когда нужно будет, я вас кликну.

     Человек Мамаева уходит.
Глумов садится к столу и делает вид, что занимается работой.
Входит Мамаев, за ним человек его.

весь текст сразу    ||   следующая часть


Александр Островский, «На всякого мудреца довольно простоты», часть:  









Реклама на сайте | Ответы на вопросы | Написать сообщение администрации

Работаем для вас с 2003 года. Материалы сайта предназначены для лиц 18 лет и старше.
Права на оригинальные тексты, а также на подбор и расположение материалов принадлежат www.world-art.ru
Основные темы сайта World Art: фильмы и сериалы | видеоигры | аниме и манга | литература | живопись | архитектура