В песчаных степях аравийской земли
     Три гордые пальмы высоко росли.

     Родник между ними из почвы бесплодной,
     Журча, пробивался волною холодной,
     Хранимый, под сенью зеленых листов,
     От знойных лучей и летучих песков.
     И многие годы неслышно прошли;
     Но странник усталый из чуждой земли
     Пылающей грудью ко влаге студеной
     Еще не склонялся под кущей зеленой,
     И стали уж сохнуть от знойных лучей
     Роскошные листья и звучный ручей.
     И стали три пальмы на бога роптать:
     "На то ль мы родились, чтоб здесь увядать?
     Без пользы в пустыне росли и цвели мы,
     Колеблемы вихрем и зноем палимы,
     Ничей благосклонный не радуя взор?..
     Не прав твой, о небо, святой приговор!"
     И только замолкли -- в дали голубой
     Столбом уж крутился песок золотой,
     Звонков раздавались нестройные звуки.
     Пестрели коврами покрытые вьюки,

     И шел, колыхаясь, как в море челнок,
     Верблюд за верблюдом, взрывая песок.
     Мотаясь, висели меж твердых горбов
     Узорные полы походных шатров;
     Их смуглые ручки порой подымали,
     И черные очи оттуда сверкали...
     И, стан худощавый к луке наклони,
     Араб горячил вороного коня.
     И конь на дыбы подымался порой,
     И прыгал, как барс, пораженный стрелой:
     И белой одежды красивые складки
     По плечам фариса вились в беспорядке;
     И, с криком и свистом несясь по песку,
     Бросал и ловил он копье на скаку.
     Вот к пальмам подходит, шумя, караваи:
     В тени их веселый раскинулся стан.
     Кувшины звуча налилися водою,
     И, гордо кивая махровой главою,
     Приветствуют пальмы нежданных гостей,
     И щедро поит их студеный ручей.
     Но только что сумрак на землю упал,
     По корням упругим топор застучал.,
     И пали без жизни питомцы столетий!
     Одежду их сорвали малые дети,
     Изрублены были тела их потом,
     И медленно жгли их до утра огнем.
     Когда же на запад умчался туман,
     Урочный свой путь совершал караван;
     И следом печальным на почве бесплодной
     Виднелся лишь пепел седой и холодный;
     И солнце остатки сухие дожгло,
     А ветром их в степи потом разнесло.
     И ныне все дико и пусто кругом --
     Не шепчутся листья с гремучим ключом:
     Напрасно пророка о тени он просит --
     Его лишь песок раскаленный заносит
     Да коршун хохлатый, степной нелюдим,
     Добычу терзает и щиплет над ним.