World Art - сайт о кино, сериалах, литературе, аниме, играх, живописи и архитектуре.
         поиск:
в разделе:
  Кино     Аниме     Видеоигры     Музыка     Литература     Живопись     Архитектура   Вход в систему    Регистрация  
  Рецензии и биографии | Рейтинг кино и сериалов | База данных по кино | Кинопрокат   
тип аккаунта: гостевой  

 Основное
-авторы (56)
-релизы
-связки


 Промо
-постеры (9)
-кадры
-трейлеры


 На сайтах
-imdb


 Для читателей
-написать отзыв
-нашли ошибку?
-добавить информацию
-добавить фильм

Страница создана:
Contributor

Над страницей работали:
Contributor
title_bot



буду смотретьсмотрюпросмотреноброшенов коллекциивсе спискинаписать отзывредактировать<-->


Доброе утро, Вавилон (1987, постер фильма)
видео 0 | постеры 9 | кадры 0
Доброе утро, Вавилон


НазванияGood Morning, Babylon / Good morning Babilonia
ПроизводствоИталия
Форматполнометражный фильм
Хронометраж117 мин.
Жанрдрама
Первый показ1987.05.13 (Франция)
Режиссёр Витторио Тавиани, Паоло Тавиани
Сценарий, идея Витторио Тавиани, Паоло Тавиани и другие
КомпозиторНикола Пьовани
В ролях Винсент Спано, Хоаким Де Альмейда, Грета Скакки, Дезире Ноcбуш, Омеро Антонутти, Беранжер Бонвуазен и другие


Средний балл------------
Проголосовало------------
Место в рейтингефильм ещё не попал в рейтинг
Проголосуйте 


Рецензия
© Андрей Плахов, Сборник «Киноглобус — двадцать фильмов 1987 года»

Братья-режиссеры Паоло и Витторио Тавиани за четверть века работы в кино завоевали творческий авторитет, равным которому мало кто обладает в Италии, приобрели репутацию интеллектуалов, гуманистов, художников суровых и утонченных. Давно прошли времена, когда их деятельность связывалась с «кино контестации», причудливо переплетавшим здравые критические идеи и левый негативизм анархистского толка, общественную активности и крайний индивидуализм.

После знакомого нашим зрителям фильма «Отец-хозяин», после пронзительной по своему трагизму «Ночи святого Лаврентия», после народной сицилийской фрески «Хаос» о Тавиани заговорили не только как о мастерах больших историко-социальных полотен, но и как о художниках высокого неоклассического стиля, впитавшего опыт Висконти и других «великих», хотя именно в полемике с ними этот стиль сформировался.

В течение последних десяти лет Тавианн обращают свой взор к традициям и противоречиям крестьянской культуры, почти уничтоженной «обществом потребления» и сохранившейся только на периферии. Например — на отдаленной от континента Сардинии, где испокон веков царит патриархальный уклад, привычно творится несправедливость, а над пустынными пастбищами и оливковыми рощами витают тени древних вендетт. Тавиани показывают этот мир со зреющим в нем стихийным протестом жестко и откровенно, без какой бы то ни было романтизации. В этом — отличие «Отца-хозяина» от появившихся почтя одновременно с ним картин Бертолуччи, Рози, Ольми, в которых крестьянство так или иначе выступает носителем исконной нравственности и духовности. Однако по мере того, как Тавиани обращают свой взгляд все дальше в прошлое, сам характер этого взгляда меняется: он становится теплее, лиричнее. «Ночь святого Лаврентия» — это еще и гимн не убитой фашизмом человечности. «Хаос» — это еще и воспоминание о «золотом веке» человечества, когда бедность и страдания не исключали братства, а зерно добра готово было потенциально прорасти в каждой душе.

И вот после большого итальянского триптиха Тавиани заключают контракт с американской кинофирмой и снимают фильм «Доброе утро, Вавилон». Этот проект вызывал немало опасений в обстановке американизации итальянской культуры: ведь Тавиани остались одними из немногих, кто глубоко ощущает не только ее общенациональные, но и региональные компоненты. Опасения оказались напрасны: оттого, что фильм частично снимался в Голливуде, он не стал американским; мало того, сам Голливуд явился здесь предметом анализа, размышления, взгляда со стороны — с позиций интеллектуальной Европы.

Аромат «золотого века» витает и над этой картиной, но то уже «золотой век» самого кинематографа, который, вдумываясь в историю общества и человека, склонен разглядывать прошлое сквозь магическую призму собственных легендарных взлетов. Сегодня, когда общим местом стали разговоры о кризисе, ностальгические нотки легко объяснимы: в них порой столько же усталости, сколь и надежды обрести опору в тех ценностях, что выработаны почти за столетие существования «десятой музой».

В новом фильме «сиамских близнецов» итальянского кино двое главных героев — тоже братья: по рождению, по духу, по призванию. «Прощай, Италия!» — кровью сердца начертано на борту корабля, увозящего их на заре века в Америку. И рядом — «Проклятая Италия!»: оба лозунга омывают брызги океанского шторма, и «кровь сердца» в виде краски стекает по корпусу судна — эмоциональный апофеоз расставания с родиной блудных сынов.

Поначалу Новый Свет удивительно напоминает старый: «Вавилон» встречает пришельцев не громадами небоскребов, не хаосом городских толп, а гордым величием южных пейзажей, знакомых по прежним работам Тавиани. Так же изнывают от зноя пастбища, как в фильме «Отец-хозяин»; так же одиноко парит орел в небе, как в прологе и эпилоге «Хаоса».

Обилие самоцитат — кажется, непременная черта ностальгического кино, к ним добавляются цитаты из классики: в ее качестве выступает здесь «Нетерпимость» Гриффита — шедевр раннего кинематографа. Идея не совсем новая (памятна ретро-стилизация гриффитовских времен в фильме Питера Богдановича «Никельодеон») и для Тавиани неожиданная. Эмоциональная и знаковая перенасыщенность большинства их картин уступает место наивной первозданности, которая лишь слегка ретуширована иронией. Откровенная бутафория декораций, «говорящие» крупные планы в духе Гриффита, бесхитростный абрис мелодрамы — все это подается с нежностью, печалью, всерьез. И в этом своя прелесть.

Есть в «Вавилоне» эпизод-откровение. Братья-художники, реставраторы средневековых храмов, наследники гениев Ренессанса, за океаном рисковали пополнить легионы неудачников, бродяг-авантюристов. Но встреча с волшебным «иллюзионом» — миром кинематографа — позволяет им претворить в жизнь свой идеал прекрасного. Уединившись в лесу, они воздвигают из подручного материала удивительную скульптуру слона, восседающего на задних лапах и повторяющего очертания барельефа из церкви в романском стиле, где в юности довелось работать братьям. И опять апофеоз прощания — с полным радостного энтузиазма детством кинематографа — в сцене, когда это хрупкое, кажущееся живым существо из ивняка и наклеенных сверху киноафиш съеживается в языках пламени, разведенного по указке ретивого администратора. Но слон «оживет» и даже умножится — восьмерка этих экзотических животных будет воссоздана заново на каждой из колонн дворца вавилонского царя Валтасара и войдет в хрестоматийные кадры «Нетерпимости». Так протянется нить преемственности от культуры прошлого к новому зарождающемуся искусству.

К финалу авторы «Вавилона» словно вспоминают о заявленных вначале эмиграционных мотивах и перекидывают своих героев в Европу, на поля сражений первой мировой. Истекая кровью и прощаясь с жизнью, братья пытаются увековечить, запечатлеть друг друга с помощью киноаппарата, позаимствованного у павшего фронтового оператора. Такая развязка выглядит слишком уж искусственной, тем более что фоном для нее служит та самая незабываемая церковь — возвращение на круги своя.

Не менее символично, но куда более жизненно звучит тема возвращения блудных сынов, когда они, блуждая по дорогам Америки, оказываются в поезде и слышат, как их случайно встреченные соотечественники оглашают калифорнийскую степь старинным итальянским псалмом в честь девы Марии. Подобный мотив, связанный с «музыкальным шоком», мы не раз встречали у Тавиани, придающих исключительное значение звуковой партитуре фильма - музыке, речи, шумам. Язык, речь становятся в фильме «Отец-хозяин»средствомпреодоленияодиночества,обретениячеловеком связиссоциумом. ДляжителейкрестьянскойСардинииитальянскийязык — не только необходимый код общения, но и путь осознания себя как личности. Здесь сказалосьувлечениеТавианиисамогоГавино Ледды, бывшего пастуха, а теперь крупного ученого-филолога,чьяжизненнаяистория положенавосновуфильма,лингвистическими структуралистскимитеориями,проблемамиязыкакакспособакоммуникации.

Комментируянекоторуюизбыточность звукового строя картины, Тавиани говорили: «Еслиизображениеочищено отвсеговторостепенного, то звук, наоборот,— сложная, составнаявещь.Впредельномслучае ондажеприближаетсякстилю«поп». Мы стремились к тому, чтобы в звукозаписи фильмабыловсегопонемногу:отэстрадойпеснииз разряда тех, что поет Мина, доШтраусаи Моцарта,досардинского песнопения».

В то время братьев Тавиани еще довольно часто обвиняли в «регионализме», в том, что образам и идеям их картин недостает общечеловеческойзначимости.Этовремя прошло: художники сумели убедить в правомерностисвоегометода,которыйможно определить как «мнимое лирическое отожествление». Сами выходцы из центральной провинции Тосканы,онисравноглубокой проникновенностьюощущаютколорит итальянского Юга; утонченные интеллектуалы умеют передавать грубый напор народной стихии; ведя повествование эпически остранненно, в то же время насыщают его токами волнующей поэзии. Последовательность, с которой они разрабатывают свой круг тем и свою стилевую манеру, обеспечила им уважение в международных профессиональных кругах и даже, в какой-то степени, интерес куда более широкой публики.

«Мнимое лирическое отождествление» ощутимо и в «Вавилоне». Фильм этот, при всей его нарочитой наивности, вообще полон обманных ходов, уводящих воображение по ложному следу. Так, вавилонский слон, который для Гриффита и других пионеров кинематографа был символом греховности цивилизации, у Тавиани обретает явственно обратный смысл, ассоциируясь скорее с жертвами, которые природа приносит человеческому прогрессу. Действительно, прошло всего несколько десятков лет со времен Гриффита,— а под угрозой оказалось и существование целых видов живой природы, и гуманистическая миссия искусства, все чаще становящегося бездуховным развлечением.

Сама картина Тавиани есть как бы навязчивое, упрямое воспоминание об этой миссии — воспоминание, которое кажется почти автобиографическим. Некоторые зрители и впрямь сочли, что фильм отразил факты биографии самих Тавиани, забывая про полное хронологическое несовпадение (оба режиссера родились на рубеже 20-х — 30-х годов). Другие решили, что речь идет о судьбе их предков. В действительности первоначальная идея постановки принадлежит американцу Ллойду Фонвилю и адаптирована для кино итальянским драматургом Тонино Гуэррой. Единение двух культур стало основой этой экранной оды бескорыстным труженикам искусства, свидетельством неиссякающей в человеке, где бы он ни находился, потребности творить прекрасное.

В свое время Гриффит вдохновился замыслом большого исторического фильма, посмотрев один из первых в практике кинематографа «супергигантов» — «Кабирию» итальянца Джованни Пастроне. Да и сама фигура воздевшего хобот слона пришла в Вавилон Гриффита из Карфагена Пастроне. А потом вернулась на итальянскую почву, напитавшись энергией Голливуда, в фильм Тавиани.

Так и в области художественных идей, образной символики и культурной традиции состоялось возвращение на круги своя.



Отзывы зрителей

1. Не размещайте тексты, уже размещенные вами на других сайтах.
2. Отзыв не может быть ответом другому пользователю или обсуждением другого отзыва.
3. Чтобы общаться между собой, используйте ссылку «ответить».









Выборка фильмов из базы данных:

- тип
- по алфавиту
- год выхода
- страна
- статус
- жанр
- теги
- тип оригинала
- сортировка



Реклама на сайте | Ответы на вопросы | Написать сообщение администрации

Работаем для вас с 2003 года. Материалы сайта предназначены для лиц 18 лет и старше.
Права на оригинальные тексты, а также на подбор и расположение материалов принадлежат www.world-art.ru
Основные темы сайта World Art: фильмы и сериалы | видеоигры | аниме и манга | литература | живопись | архитектура