Хотя принято говорить о «ленинградской школе», называть «учеником» Алексея Германа – Семёна Арановича, который даже старше своего «учителя» на четыре года, поскольку родился в 1934-м, конечно, неверно. По-моему, Аранович – художник, всегда остававшийся независимым в своих эстетических и философских взглядах, которые на определённом этапе (в первой половине 1980-х) оказались близки позиции постановщика «Проверки на дорогах» /1971/ и «Двадцати дней без войны» /1976/. Правда, в большей степени «Торпедоносцы» перекликаются с «Моим другом Иваном Лапшиным» /1984/ – и не только из-за обращения к прозе того же Юрия Германа, а также благодаря участию актёров Алексея Жаркова и Андрея Болтнева (и, естественно, съёмкам в соседних павильонах «Ленфильма»). Вместе с оператором Владимиром Ильиным Аранович схоже приглушает цвета, стилизует изображение под старые, пожухшие от времени фотографии, периодически – прибегая к полноценным чёрно-белым кадрам. А сценарий Светланы Кармалиты позволил не менее скрупулёзно (от деталей быта до технических подробностей, хорошо знакомых выпускнику Военно-морского авиационного миноторпедного училища) и впечатляюще воспроизвести атмосферу канувшей в Лету эпохи. Причём Семён Аранович идёт гораздо дальше Германа в сближении документальной и игровой эстетик, не ограничиваясь лишь имитацией хроники, а вплетая¹ отнюдь не «постановочные» кадры в ткань повествования. Возникает удивительное ощущение: вымышленные герои оказываются вписанными в Историю, воспринимаются столь же подлинными, как лётчики Краснознамённого Северного флота, с посвящения которым начинается картина – и чьи фотографии мы долго, внимательно, с навёртывающимися на глаза слезами и невыразимым чувством благодарности рассматриваем в заключительных кадрах.

Наверное, благополучную судьбу фильма² можно объяснить тем, что Семён Аранович, в отличие от Германа, не избегает героического пафоса. Но его героика не имеет ничего общего с высокопарностью, ибо рассказ – не о подвигах, а принципиально о службе, службе изматывающе трудной и смертельно опасной. Хотя в центр повествования не случайно помещены прозаические повседневные сцены: от трогательно-насмешливых (допустим, с попытками застенчивого Черепца выказать свои чувства Марусе) до трагических, участником каких приходится стать только что вернувшемуся из госпиталя Белоброву. Именно в бесчисленных «мелочах жизни», как раз «растворённых» в данных эпизодах, содержатся, по мысли постановщика, те высшие ценности, за которые лётчики-торпедоносцы, не колеблясь и не раздумывая, шли в бой – и нередко решались на крайние меры; решались осознанно, а не в состоянии транса, практиковавшегося японскими камикадзе. Невзирая на неотступную близость смерти, люди Жили, сохраняли человеческое достоинство и, не оскорбляя светлой памяти о погибших товарищах, радовались каждому мгновению – вспомним лирическую песню о коробке, где, «например, манто Вам и стихи поэта Лермонтóва», бодро напеваемую под гитару. «Будем карать гадов. Всех на дно! Всех на дно!» – но этим воззванием Белобров, выходящий на цель под шквальным огнём, лишь старается заглушить дикую боль в сердце, мгновением раньше поняв, что убили Сашу, её ребёнка и пожилую мать…

Между прочим, в иронических сценах с участием цирка лилипутов, условность которых подчёркнута небольшой деформацией визуальных образов, но которые также оборачиваются трагедией³, судя по всему, заложена отсылка к «Жестяному барабану» /1979/ Фолькера Шлёндорфа, вслед за писателем Гюнтером Грассом представлявшего войну в искажённо-издевательском свете, вскрывавшего абсурдность милитаристского периода в истории Германии. Отсылка, спровоцированная желанием вызвать немецкого коллегу на творческий спор, подчеркнуть несопоставимость представлений о том времени противостоявших сторон, хотя Белобров и бросает Гаврилову, что немецкий ас со сбитого «Мессершмитта» «не старше нас». Новаторство советских кинематографистов – в глубине осмысления экзистенциальных проблем, которого удалось достичь в «Торпедоносцах», выводя³ земные, именно бытовые понятия и явления в бытийную плоскость.


__________
1 – Разумеется, не без влияния Романа Кармена, чью мастерскую закончил режиссёр.
2 – Тираж в 833 копии позволил собрать в кинопрокате неплохую для сложного произведения аудиторию в 11,5 миллионов человек; картина получила приз на ВКФ, а в 1986-м постановщик «Торпедоносцев» стал лауреатом Государственной премии СССР.
3 – Артисты погибнут в результате бессмысленного в своей жестокости затопления нацистами нашего транспортного судна.
4 – Причём преимущественно оригинальными художественными средствами, заметно отличающимися от использовавшихся ранее (в том числе такими мастерами, как Михаил Калатозов и Андрей Тарковский).