Как верно однажды заметил Фолькер Шлёндорф, создатели блистательных голливудских криминальных саг 1930-х намеренно отгораживались от реальности, предпочитая снимать преимущественно в павильонах, – а между тем именно по их работам сегодня проще всего составить представление о сущности тех времён. Но, по-моему, ещё более тонко запечатлели навеки атмосферу своего времени авторы лучших образцов film noir – самого яркого, вероятно, из глобальных киноявлений за послевоенные годы. «Мальтийский сокол» по праву занимает в этом (отнюдь не «чёрном») списке первое место – и по мастерству, и по глубине авторского прозрения, а не по той лишь причине, что фактически заложил основы нового жанра. Между прочим, картина стала третьей (!) за десять лет – после версий Роя Дель Рута и Уильяма С. Дитерле – экранизацией одноимённого романа Хэмметта, входившего в число ведущих представителей т.н. hard-boiled school, и также была создана на WB Pictures. Это лишний раз подчёркивает вклад дебютанта в режиссуре Хьюстона.

На первый взгляд «Мальтийский сокол» – образцовый и даже гениальный, по-прежнему новаторский детектив, который можно было бы назвать и «классическим», не воспринимайся фильм столь свежим и современным по интонации и мысли. И сегодня не могут не покорить отличный монтаж и изысканная операторская работа (и это притом, что на картине Дитерле работал тот же Артур Эдесон!), позволившие филигранно передать атмосферу тотального предательства, в которой вынужденно существует Сэм Спейд. Наконец, великолепен сценарий, имеющий замысловатую зеркальную структуру, когда буквально каждый кадр уподобляется частице многосложной головоломки. Или осколку зеркала, одному из тысяч и даже миллионов, которые удаётся сложить, тем самым – получив представление о целом. Поневоле задашься вопросом: а не является ли призванием кинематографа воссоздание полной картины жизни посредством запечатления её фрагмента, всего – по части? Почему именно исполненного противоречий Спейда (из всех значений слова «spade» точнее всего кажется… карточный термин, ‘пики’) восприняли новым американским героем, «героем нашего времени»?! Спейда, который легко идёт на контакт со злом, персонифицированным и в образе «роковой красотки», и в обличии опасного проходимца Джоэля Кайро (присутствие немецкого актёра Петера Лорре заставляет вспомнить его маньяка из «М»), и даже ловко манипулирует негодяями всех мастей, но всё-таки – остаётся, по профессиональной привычке, верным неким эфемерным принципам, причём в ущерб собственным чувствам. Вопрос прозвучит как риторический или, не исключено, и вовсе покажется излишним, стоит лишь внимательнее понаблюдать за уникальным существованием на экране Богарта. Столь выдающееся произведение кинематографа, одного из чудес прагматичного XX века, как «Мальтийский сокол» (или «Гражданин Кейн», сотворённый Уэллсом параллельно), не может не быть тайнкой – перенесёнными на плёнку снами и иллюзиями, порождением коих, по догадке Сэма, и является экзотический Мальтийский сокол.