при копировании текста активная ссылка на www.world-art.ru обязательна
XVI век, Московская Русь, сдерживающая натиск войск Сигизмунда или, на русский манер, Жигимунда. Царь Иван IV Грозный (Пётр Мамонов) убеждает игумена Соловецкого монастыря Филиппа Колычева (Олег Янковский) принять сан митрополита. Но милость государя сменяется на гнев после того, как Филипп, видя творимые самодержцем беззакония, открыто выступает против него. Низложенного митрополита заточают в монастырь.
Одним из главных упрёков, высказанных высоким руководством Сергею Михайловичу Эйзенштейну по поводу второй серии «Ивана Грозного» и послуживших причиной запрета картины (вплоть до«оттепельного» 1958-го года), было утверждение, что режиссёр показал сильного и властного государя слабой, сомневающейся личностью, «чем-то наподобие Гамлета». Пётр Мамонов и сценарист-дебютант Алексей Иванов решили превзойти советского классика – и теперь даже не требуется мнения группы компетентных товарищей, чтобы констатировать: царь получился у них чем-то наподобие… Джека-потрошителя. Ничего не скажешь, оригинальная трактовка!
Судя по рабочему названию, «Иван Грозный и митрополит Филипп», авторы хотели сосредоточиться на взаимодействии-противостоянии упомянутых персон, являвшихся представителями разных не ветвей власти (в современной политологической традиции), а каст1: брахманов и кшатриев, то есть, в упрощённой характеристике, духовных лидеров и военно-политического руководства. В этом не было бы ничего плохого, тем более что тема хорошо освоена кинематографистами: от англичанина Питера Гленвилла2 до поляка Ежи Кавалеровича с личным шедевром «Фараон» /1966/ и Элема Климова, чья «Агония» /1981/ в своё время стала предметом ожесточённых споров. Последняя из упомянутых лент даже цитируется в сцене, где опричники забивают петухов и кур, и их кровь, как и кровь отстреливаемых Николаем II ворон, обагряет белый снег. Вот только смена заглавий оказалась в общем-то знаменательной, поскольку в процессе реализации замысла произошёл подлог объекта художественного исследования. И это, наверное, закономерно, поскольку в данном случае куда логичнее и убедительнее выглядело бы, если б актёры поменялись ролями. Олег Янковский, помнится, с успехом воплощал образы разных по складу характеров властителей (от демонического Дракона до всё того же, интеллигентного Николая II), а триумф Петра Мамонова именно в лунгинском «Острове» /2006/ помнят, думаю, многие.
В какое же русло ушла, обмелев, авторская мысль? «Царь» – и этим сказано действительно всё, особенно если учесть специфическое, резко отрицательное отношение режиссёра к власти как таковой, а уж к носителям власти в нашем Отечестве и подавно. Лунгин использует весь свой талант для создания запоминающейся атмосферы тотального террора, насаждаемого лично и через посредство опричников Иваном Грозным, на которого периодически, дескать, и находит жажда покаяния – но быстро уступает место откровенно садистским наклонностям. «Как человек я грешен, а как царь – праведен», – истошно кричит он Филиппу. Однако скрупулёзная до натурализма, обильная демонстрация злодейств самодержца при принципиальном замалчивании тех проблем, которые ему приходилось решать3, свидетельствует: авторы решительно отказывают ему и в этом. И поражение от поляков оборачиваются, естественно, Божьей карой. «Господи, помилуй… Где мой народ?» – Ивану IV вынесен приговор безжалостнее, чем у Пушкина, наказавшего владыку его, народа, безмолвием! Впрочем, ещё ничего, если б всё ограничилось изобличением персоны царя и придворных нравов, хотя, заметим, в той же любимой (и взаимно!) режиссёром Франции тогда творились бесчинства куда серьёзнее. Думаю, не будет преувеличением, а тем более, клеветой констатация того, что Павел Лунгин скопом очерняет и русский народ в целом, живущий, по его представлениям, в кромешном аду, творимом им самим для себя. Дескать, Филипп пытался реализовать созидательные мечты Леонардо – да на Руси оказалась востребована лишь тёмная сторона гения великого итальянца.
__________ 1 – В значении, введённом некоторыми исследователями общественной структуры, например, Борисом Диденко. 2 – «Беккет» /1964/ по мотивам одноимённой пьесы Жана Ануя считается на Западе одной из вершин в своём жанре. 3 – О сравнении с подлинно диалектическим эйзенштейновским подходом не приходится и мечтать!
info@world-art.ru - для общих предложений, жалоб, идей cinema@world-art.ru - для рассылок по разделу кино, сюда же присылать приглашения на пресс-показы и премьеры, новые трейлеры и кадры к фильмам games@world-art.ru - для рассылок по разделу игры vip@world-art.ru - для вопросов на тему платных аккаунтов
